?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Предисловие

Рабочая тетрадь.

Часть первая, повествующая о том, до чего доводит скука

– ...О, как люблю тебя, прекрасный Вашингтон! О, так Ромео не любил Джульетту! О Боже, как люблю тебя за это! За то, что матерью я здеся был взращён! 

Я постарался сохранить невозмутимое и доброжелательное выражение лица, пока старик Джонсон всё продолжал и продолжал декламировать, патриотически прижимая к сердцу сухую ладонь. На его глазах выступили слёзы, смотрел он куда-то вдаль. Всякий раз, как старик Джонсон приносил свои чёртовы стишки и читал их нам вслух, я думал: на что или на кого он смотрит? И не глядят ли на него оттуда с упрёком за то, что в свои семьдесят лет он так и не научился писать?

– Вот, что, – кашлянув, произнес я и придвинул к себе листок со стихотворением. – Давайте мы ещё посмотрим вашу… неординарную поэзию сегодня вечером, а вы зайдите к нам завтра, хорошо? Где-нибудь часов в одиннадцать утра. 

Проводив слегка упирающегося старика, я повернулся к своему напарнику Дьюи, совладельцу и второму редактору нашей газеты. Лицо у него было осоловевшее от жары и плохих стихов. 

– Ты же не собираешься выпустить это в печать, правда?.. – устало поинтересовался он.

Я вздохнул.

Read more...Collapse )

Эксперимент №11

— Вы называете это жизнью?
Человек в соседней комнате тянется вперед, почти падая на столешницу; его движения резкие, как в старом кино, ещё до Голливуда: резкая смена кадров, неприятная, болезненная, неестественная.
Он меня не видит, зато я вижу его отчетливо, и, в целом, где-то даже сочувствую. Почти. Пока не вспоминаю и кто мы, и почему мы тут стоим, и что будет, если тут не стоять.
Мой коллега Туллий сцепляет руки за спиной, показывая мне, находящемуся за зеркалом допросной, большой палец и «стоп». Окей. Хорошо. Если вмешательство не нужно — значит, так тому и быть.
— Господин Вируяк, пожалуйста, присядьте, — шелестит ровно и плавно коллега.
Человек садится, всё так же рвано и угловато. Говорит он громко: видимо, знает, что не для одного собеседника.
— Я бы не хотел эскалировать конфликт, господин следователь. Вы зачитали мне мои права, давайте я зачитаю вам ваши обязанности. А именно: вы обязаны сообщить моему цеху, где я, в каком я состоянии и как долго вы намерены меня тут держать. Вы обязаны предоставить адвоката по первому моему запросу. И я запрашиваю адвоката. И теперь — теперь, имею вам сказать, дело перейдет на официальный уровень, потому что мой адвокат сцепится... — Вируяк закашлялся, слово стало ему поперек горла, — простите, мой адвокат вступит в сх... эээ... в общем, всем будет плохо. Давайте по-хорошему и сейчас, ладно? Я работаю менеджером по продажам в компании «Сойл Оил», я зарегистрирован, мой чип медкарты находится в айди-карте, а айди-карта у вас есть. Какие вопросы, пастух... в смысле, господин следователь?
Ох, а мой коллега занервничал. Вон как рукой дернул, но с места не сдвинулся, не отстранился: молодец он всё-таки, работает не первый год. Вируяк перешел на жаргон, жаргон это плохо, это значит, рос не в городе, или долго в городе не был. Даже самые низы уже цивилизованнее...
— Господин Вируяк, — начинает Туллий, — подскажите, где вы находились вчера с 19 до 23? И есть ли у вас свидетели, которые могут подтвердить ваше алиби?
Человек за столом щерит зубы, и Туллий отшатывается, задевая стул, возле которого стоит. Ножка скрипит по полу, Вируяк подается вперед, раздувая ноздри; нехорошо...
— Ах вот оно что. Ах, значит, раз денег не взяли, то жажда крови. И меня, значит, как единственного зарегистрированного в районе человека с «альтернативной физиологией» взяли за шерсть, да?! — голос задержанного изменился, став более гортанным и гулким, но стих быстрее, чем перестало выпрыгивать из груди моё сердце. — Я ехал домой. Подземная линия 3Г, зашел на «Джонатана Арчера», вышел на «Сент Винсент». На «Сент Винсент» есть камеры наверху, прямо на перекрестке...

Read more...Collapse )

Ночь накрыла ненавидимый...
Нет, не так.
Просто ночь. Звезды далеко и близко одновременно, отчего в теле возникает двойственность, такая, будто от надетых очков виртуальной реальности. Этот диссонанс кружит голову, заставляет расфокусироваться. Ощущение настолько сильное, что первая фраза, звучащая напрямую в голове, проходит мимо сознания.
«...Повторяю, Женя, как слышно? Пошевели левой рукой, если слышишь, пошевели правой, если нет... Что? А. Да, если не слышишь, то можешь ничего не делать. Черт. Не так. Твою!..»
Я слышу, и потому шевелю левой рукой. Взгляд фокусируется на пальцах с трудом, картинка мигает и расплывается, распадается на синее и красное изображение, рассинхронизированое на несколько миллиметров. Мне сказали, что так бывает всякий раз после перехода, с полчаса или час времени. Чего мне не сказали, так это того, что от картинки будет тошнить.
«Отлично, Женя, молодец. Не стой так близко к ограждению, упадешь — новое тело фирма вычтет из твоей зарплаты. Что ты мне показал? Маме своей средний палец показывать будешь, умник...»
Я не слышу, но чувствую, что смеюсь. Картинка в глазах скачет, я до этого не замечал, что при смехе тело перемещается по вертикальной оси, мелко-мелко, как стакан в руках алкаша.
«А теперь внимательно. Подойди к зеркалу, три шага назад и шаг вбок отсюда. Изучи себя, ты на десяток сантиметров ниже и на двадцать кило легче, чем обычно. Женя, это важно, хотя сейчас может показаться, что ерунда. Ты привык двигаться как мужик, тебя будет заносить. Это нормально. Сожми пальцы, поразминайся, походи по квартире, привыкни. Сейчас семнадцатое апреля, температура воздуха за бортом +20, половина девятого вечера. Женя, ты помнишь, что тебе надо сделать? Ты помнишь, когда именно тебе нужно это сделать?»
Киваю в зеркало. Слух так и не включился, это неудобно: я слышу голос куратора в голове, но фоновые шумы отсечены, как под водой: только собственные пульс и дыхание. Глубина-глубина, я не... да черт. Я не нервничаю. Нет. Конечно, нет. Я готов. Может, сказать насчет слуха? С другой стороны, он мне не нужен, это мелочь... И ещё сейчас это единственное пустое тело в городе.
Я послушно разминаюсь, хожу по квартире, натыкаясь на стены и косяки, пока местное тело не начинает ощущаться родным, для проверки прыгаю с дивана на стол, со стола на стул, пока не перестану падать. И бояться. Бояться упасть, в том числе.

Read more...Collapse )

Jan. 21st, 2017

Стих написан пару месяцев назад.
Исправленная и дополненная версия. Вероятно, будет исправляться ещё.


Только бы сдохнуть, господи, только б сдохнуть.
Из темноты смеются чужие лица,
Тянутся руки, цепляются за одежду.

Лица чужие: каждый из них - знакомый.
Все они уходили, меня бросали,
Каждого я бросал, а теперь жалею.

...На корабле, идущем по морю жизни,
Вечно бегут куда-то. Всегда по делу.
Спорят о чем-то, что им одним понятно.

Что тут за место, и что я вообще забыл здесь?
Я пассажир, единственный без работы.
Громко рычат моторы, меня пугая...

Карта в руках размыта, секстант без стрелки,
Компас исчез. Пытаюсь ловить матросов, -
Пальцы проходят сквозь, будто я - лишь призрак.

Бьётся вода о сталь корабельной туши,
С кровью в висках смешавшись, меня лелеет.
Лишь для неё я всё ещё существую.

Так унесите меня, золотые волны,
Черные волны, на палубу упадите,
Мне ведь не хватит духу даже обнять вас!

Поговорите снова со мною, волны,
Пусть ваша соль покроет глаза и уши,
Только б не знать того, о чем так болело!

И под водой всё станет простым и верным:
Толку-то плыть, когда ты не знаешь курса?..
Сном утечет корабль, растворятся лица...

Только бы сдохнуть, господи, только б сдохнуть.
Только бы сдохнуть, господи, только б сдохнуть...

Tags:

По мотивам постов Эволюции, которыми я очень увлеклась.
И под вдохновением от работ Александра Шаварева волшебного мастера.

Однажды жила на свете девушка. Была она не грустна и не весела, не полна и не стройна, не уродлива и не прекрасна, - а была как все, разве что очень богата. И жилось бы ей не плохо и не хорошо, если бы только была эта девушка в ладах с собой. А так...
Девушка эта была заколдована - так ей самой, по крайней мере, казалось. И потому качало её, как деревце в бурю: то она корону роскошную примеряла, в шелка рядилась да королевной себя называла, то плакала в золе, закрывала лицо, чтобы мир не ужаснулся её уродству. Даже на улицу не выходила, до того ничего не хотелось в такие моменты.
И никто не мог понять, в чем же дело: родители дочку любили, самой лучшей называли, подружки наперебой короны дарили, одна другой лучше, и само солнце, казалось, светило только для неё. Только жар вдруг кусал голодной лисой, а короны превращались в ядовитые покрывала Медеи, и конца этому не было.
Время шло, девушка стала женщиной, ищущей повсюду спасение и ответ на вопрос: что же всё-таки происходит? Были и принцы, куда же без них. Да только они - как сказку наоборот вывернули - после поцелуя превращались в жаб. И её норовили превратить. Едва выпутывалась.
Read more...Collapse )

...

Ходит безумец, ловит чумное небо,
Стонет и воет, тяжко ссутулив плечи.
Люди проходят мимо, плюют украдкой...
Он на них смотрит невидящими глазами,
Шепчет: "Она придет и со всем покончит,
Я тут один, кто ей до сих пор мешает".

Сердце стучит как бубен, звенит капелью,
Воздух горчит, гортань от него немеет,
Это она, он знает, - чтоб не мешался,
Чтоб не кричал на улицах о проклятой.
Воздух, как кокон, давит ему на рёбра.
Льнет под колени мерзлая мостовая.

________
Хлынула ночь волнами, закрыла веки.
Холод, сковавший плечи, несёт ладьёю...
Я не услышу поступь её глухую,
Я не сожму ей руки, чтоб не тянулась.
Громом взорвется город, больным крещендо,
Грянет зарёй из залпа чужих орудий.

Tags:

...

Все голоса - оттенки одного,
Когда глядишь на мир сквозь то окно,
которое - стеклянный потолок.

...Становится тем больше всё равно,
Чем жестче прижимается стекло
К горячей коже. И от сотен слов,
Не сказанных, не прожитых, зато
Стучащих кровью, яростно и зло,
Уходишь глубже, в вечный послесон.

Уходишь глубже, сам-себе-сосуд.
Когда-нибудь тебя всего сожмут,
И походя раздавят каблуком.
- Відпусти це. Просто відпусти, так можна.
Вона торкається долонями моїх вилиць - пальці крижані, такі, що аж гаряче від тих дотиків.
Я закриваю очі, і поступово думки сповільнюються... плин часу зупиняється. Видих і вдих. Видих і вдих. Видих...
Спалахом у розумі - епізоди. Я падаю вперед, чіпляюся пальцями за стіл.
- Ні!
Вона - там, за мною - скрикує також.
- Вибач, вибач мені... це... занадто важко, не витримую. Я б інакше ніколи...
Посміхається.
- Я тобі тому і казала - давай уві сні, іншим разом. А ти все повторюєш одне й те саме...
Посміхаюся також: посмішкою людини, що вже стоїть біля шибениці з мотузкою на шиї. Вона чекає на відповідь, але я не одразу знаходжу в собі сили промовити хоч слово - серце б'ється так сильно й швидко, що не можна вдихнути.
- Потрібно пройти через це знову. Це буде останній раз. - Знову заплющити очі. - Що вони?..
- Стоять. Куди їм подітися, коли ти їх не відпустив?
- Коло з крейди?
- Я домалюю, але все й так гаразд. Не хвилюйся. Не ти перший.
Вони - навколо: прозорі фігури, туман, майже непомітний у темряві. Багато років я йшов, не зупиняючись, щоб вони не наздогнали - але чим більше їх ставало, тим тяжче мені було рухатися. І тепер, коли знайшлась людина, що запропонувала допомогу, настав час розірвати зв'язок. То моя пам'ять, всі гріхи та страждання. Те, що я не можу спокутувати, що приходить у снах, бачиться і вдень і вночі, не полишає.
Вона сказала - я винен не перед тими усіма, а перед собою. Занадто багато жалю, занадто багато сил було вкладено в скорботу за минулим - і тому з моїх страхів та страждань з'явилися привиди. Спочатку - марення, потім - голоси у голові, постійний хор...
- Дихай глибоко і спокійно. Сповільни хід думок, уяви собі темряву, нескінченний простір без світла і звуку. Мій голос - єдине, що ти чуєш. Я - єдине, що існує, окрім тебе.
Солодка темрява. Омріяна тиша - тільки звук чужих слів, тільки моє і її дихання. Так спокійно, що раптом охоплює збудження - і від несподіванки, від недоречності я починаю реготати.
- Ти у темряві. Зараз ти полетиш... що прив'язує тебе до землі? Що тягне?
Тонкі струни спалахують сріблом, обпалюючи мені повіки. Вони тягнуться з мого тіла кудись вниз, далеко вниз - я навіть не бачу, де їх кінець.
- Я не можу допомогти тобі, але ти сам собі можеш. Відривай їх від себе, поступово, з корінням. Усе, що прив'язує тебе до землі.
Струни - ліани, судини - відриваються тяжко й болюче. Темніють, розсипаються порохом у долонях. Кожна наступна - легше, ніж попередня. Я й сам стаю легшим, здається - ось-ось відірвуся від земної тверді. Тільки долоні, що їх я відчуваю на плечах, тримають - та все менше.

Вона, яка залишилася зовні, бачить: поступово примари, що стіною обліпили біле коло, тануть і зникають. Безсило тягнуть руки, стискають пальці, але вже нічого не можуть зробити. І її долоні провалюються все глибше у плечі, і чоловік під цим натиском й сам стає все м'якшим. Коли зникає остання примара - зникає й він.
Вона підіймає залишки: одяг, інші речі. Несе їх до печі, спалює, а попіл розвіює над водою. Тільки встигає повернутися, як знову чує стукіт у двері і ледве знаходить сили начепити на себе привітну, але спокійну посмішку. Відвідувачка непевно застигає, не переступаючи порогу.
- Доброго вечору. Ласкаво прошу до евтаназійної контори пані Валенської. Вам потрібна консультація?

50 хвилин

Эксперимент №8

Он приходит на встречу с опозданием на полчаса, тогда, когда я допиваю чай, тушу сигарету и уже готов попросить счёт.
- Здравствуйте, - улыбается застенчиво. - Прошу прощения, пробки. Мне... к сожалению, трудно пользоваться сенсорными панелями и я не смог Вам позвонить.
Киваю - принято, мол, ну не дошел до радиорынка, бывает.
- В магазинах сейчас что не смартфон, то виртуальный экран, сами понимаете, - продолжает он.
Бесшумно приближается официант, предлагает меню. Собеседник отказывается, я заказываю ещё чаю.
- Вы предлагали встретиться, - напоминаю я.
- Ах, да... дело в том, что у меня есть материал, способный Вас заинтересовать.
Read more...Collapse )